dmitri_hrabar (dmitri_hrabar) wrote,
dmitri_hrabar
dmitri_hrabar

Categories:

Дневник посольства Германии в СССР (22 июня - 25 июля 1941 г.)

Воспоминания интернированного немца
Когда я в субботний полдень 21 июня 1941 года подъехал к посольству, мне пришлось оставить машину на улице, ибо во дворе посольства шла какая-то суета. Вверх поднимался столб дыма — там, видимо, что-то жгли. На мой вопрос, что там горит, «канцлер» Ламла ответил «по секрету», что ночью он получил из Берлина указание уничтожить оставшиеся в посольстве секретные документы, за исключением шифровальных тетрадей, которые еще понадобятся. И поскольку уничтожить документы в печах посольства оказалось не под силу, ему пришлось по договоренности с послом развести во дворе костер. Через два часа все будет кончено, и я смогу снова поставить машину во двор. (...) (По окончании войны) я

 обрадовался, когда после долгих поисков обнаружил дневник посольства в куче старых бумаг. Речь идет об официальном дневнике посольства фашистской Германии в Москве, в котором зафиксированы события с 22 июня по 21 июля 1941 года. На обложке надпись: «От начала германо-русской войны до возвращения в Германию».  Он был немного растрепан, но каким-то чудом уцелел. В интересах исторической точности я сознательно не стал ничего изменять в терминологии этого не публиковавшегося ранее документа.
«Прощание с Москвой. 22 июня, 3 часа ночи. Поступила шифрованная телеграмма с поручением послу посетить народного комиссара иностранных дел Молотова и сообщить ему о начале военных действий. Приказано уничтожить последние материалы. Сообщается также, что интересы германского рейха будет представлять болгарский посланник. Посольства Германии в Москве больше не существует. В посольство прибыли посол, посланник (фон Типпельскирх. — Авт.) и генерал. Советник Хильгер позвонил в секретариат Молотова, который передал, что готов немедленно принять посла.
5.25 утра. Граф фон дер Шуленбург вместе с Хильгером отправляется в Кремль, чтобы исполнить последнее поручение... Тем временем советник фон Вальтер разбудил болгарского посланника и попросил его приехать в посольство.
6.10 утра. Возвратился посол. Молотов принял переданное ему сообщение. О начале военных действий ему, конечно, было известно... Тем временем приехал болгарский посланник. Его подробно знакомят с поручением выполнять обязанности представителя интересов Германии. Необходимая информация сообщается послу Италии и посланнику Румынии, которые еще не располагают собственными сведениями. Наконец, проводится инструктаж комендантов жилых домов посольства, им сообщается, что следует делать их жильцам: собрать по два чемодана и ждать дома дальнейших указаний и т.д. Те, кто живет в гостиницах или отдельно в городе, вызываются в посольство... Телефон все еще работает. Выходы из посольства еще не перекрыты, можно беспрепятственно передвигаться по городу.
11 часов утра. Граф фон дер Шуленбург принял посла Японии, затем посла Италии и словацкого посланника. В столице все еще спокойно. Наконец в 12 часов Молотов по радио сообщает населению о начале войны.
13 часов. Вальтер поехал на вокзал, чтобы встретить прибывающих с сибирским экспрессом германских граждан. К сожалению, уже поздно, перрон оцеплен, 30 человек арестовано. Фон Типпельскирху удалось связаться по телефону с болгарским посланником, сообщить ему об этом и попросить его вмешаться, обратившись в Народный комиссариат иностранных дел.
19 часов. Сотрудники органов государственной безопасности уведомили жильцов принадлежавших посольству домов, что им следует собраться в помещении секретариата посольства.
Тем временем сюда был доставлен ручной багаж. В итоге в канцелярии посольства собралось не менее 118 человек. Никому не разрешается выходить из посольства.
21 час. После длительных переговоров с представителями Народного комиссариата внутренних дел части сотрудников разрешено переселиться в так называемый польский дом на Спиридоньевской улице. Туда отправляется группа из 34 человек под руководством генерала, их сопровождает многочисленная охрана. Оставшиеся устраиваются на немногих имеющихся диванах, кушетках и прямо на полу.
23 июня, 0.30. Неожиданно раздается звонок. Дежурный работник НКВД требует список всех, кто находится в здании посольства...
14 часов. Курица с рисом. В польском доме повар посла блещет своим искусством, сочиняя гороховый суп с сосисками. Снова требуют сосисок... Убивают собак. Ламла без конца пересчитывает деньги.
20 часов. Холодные закуски.
20.45. Секретариат посольства заканчивает работу; все пишут списки, которые наконец передаются властям. Оказываем помощь больным; начинается вторая военная ночь.
24 июня, 2.30. Взвыли сирены, слышны выстрелы зенитных пушек, пулеметная стрельба, рокот моторов. Сон людей нарушен. Светает. Некоторые спускаются в подвал, любопытные устраиваются у окон; те, кто очень устал, продолжают спать. В небе видны разрывы зенитных снарядов, знатоки считают, что это — учебная тренировка. Утром это предположение подтверждается сообщением по радио.
8.30. Подали кофе. Ночные события побудили к организации бомбоубежища. Назначены старшие групп, пожарники осмотрели подходящие полуподвальные помещения, окна закладываются мешками с песком. Проводятся и другие работы: готовятся деревянные трамбовки, емкости для воды, противохимическая защита, даже защитные асбестовые щиты, проверяются огнетушители...
12.30. Посланник фон Типпельскирх обращается ко всем собравшимся в доме посольства людям с речью и проводит инструктаж на случай воздушной тревоги.
14.00. Раздают суп с сосисками. В польском доме кормят супом из фасоли со шпигом и, как и накануне, дают компот и мозельское вино из богатого погреба военно-воздушного атташе.
16.00. Осмотр бомбоубежища, часом позже — учебная воздушная тревога.
19.00. Прибыл майор из Народного комиссариата внутренних дел и сообщает послу, что в 20.00 к посольству подойдут автомашины за людьми. Имеется в виду отвезти их в Кострому на Волге и разместить в доме отдыха. К сожалению, он сообщает также и о том, что 16 немецких граждан должны остаться, — их разместят в другом месте, чтобы затем обменять на советских граждан.
20.00. Начинается погрузка багажа. Каждый берет с собой самые необходимые вещи... В больших легковых автомобилях Народного комиссариата внутренних дел сотрудники посольства под сильной охраной едут через весь город к Ярославскому вокзалу. Последний обход покинутого дома. На душе невесело. Прощание с остающимися земляками и с прислугой. Заканчивается глава нашей жизни, а также и работы.
Лагерная жизнь в Костроме. 24 июня, 21 час. На Ярославском вокзале, откуда отправляются поезда на Восток, нас ожидает небольшой специальный состав с неудобными зелеными пассажирскими вагонами. Места уже распределены, каждый занимает свое место в указанном ему вагоне. Для посла и сопровождающих его лиц приготовлен мягкий вагон, однако без белья и иных удобств. Остальные размещаются на голых деревянных лавках. Из окна вагона мы видим на соседнем перроне несколько иностранцев, которые нас явно не замечают. Это — американский посол, несколько дипломатов и журналистов. Среди них есть японец. Они кого-то провожают у скорого поезда, направляющегося на Восток. Один из наших прежних знакомых останавливается, машет нам рукой. Мы можем наконец считать, что теперь, по крайней мере, через американские газеты от нас в Германию дойдет сигнал (корреспонденты, действительно, передали сообщение, что видели спецпоезд посла Германии, который отправлялся на Восток). Очевидно, считают, что нам не нужно не только белье, но и еда и питье. Поезд затемнен, т.е. свет не горит.
25 июня, 11.00. Прибыли в Ярославль. Из слов начальника поезда, майора ГПУ, следует, что дальше мы пока не поедем, поскольку должны пропустить несколько эшелонов с важными грузами.
20.00. Мы все еще стоим в открытом поле недалеко от Ярославля. Наконец-то наша охрана соблаговолила накормить нас. Раздают хлеб и колбасу, разносят в ведрах чай...
26 июня, 3.00. Неожиданно поезд трогается. Поскольку до пункта нашего назначения — Костромы требуется не более часа езды, многие начинают подниматься. Поезд неторопливо, примерно еще три часа катится по русской равнине.
6.00. Остановка у временной платформы. Станция, судя по всему, находится лишь в стадии строительства. Вдали виднеются два больших деревянных дома и красная кирпичная водонапорная башня. Все это похоже на дом отдыха. У железнодорожного полотна стоят легковые автомобили и автобусы. Легковые автомобили предусмотрены для посла, посланника фон Типпельскирха, советника Хильгера и его жены. Багаж кладут в грузовики... Недолго идем пешком, затем первый, потом второй деревянный забор с колючей проволокой.
6.45. Завтрак на новом месте. Просторная и уютная столовая, в которой, в отличие от прохладных и сырых жилых помещений, тепло. Выпив кофе, хотя никто так и не разобрался, кофе это или какао, все ложатся спать, стремясь наверстать упущенное.
13.00. Обед. Все с любопытством изучают меню. Потом начинается организация быта. Выясняется, чего не хватает. Нет веников, ведер и половых тряпок. В длинном письме коменданту лагеря — майору ГПУ перечисляется самое необходимое...
27 июня. Несмотря на лето, похолодало еще больше. Удовлетворены лишь некоторые просьбы из тех, что мы передали...
28 июня. Перед завтраком кое-кто выходит на зарядку. Во время завтрака узнаем приятную новость: открывается магазин, в котором можно купить мыло, сигареты, спички и т.д. Организуются занятия спортом, кто-то садится за карты, больным оказывается помощь. Постепенно каждый находит себе подходящее занятие... Каких-либо сообщений об обстановке на фронте мы не получаем. Около полудня появляется комендант лагеря, который требует сдать все имеющиеся в багаже радиоприемники, оружие и ядовитые вещества. Огнестрельное оружие мы сдали уже в Москве, но кое у кого есть ножи, которые можно считать кинжалами. Вечером комендант сообщает, что сегодня после десяти часов вечера должны прибыть сотрудники германского генерального консульства в Ленинграде. Сразу же начинается подготовка к их встрече... Приносят со склада и накрывают для них постели. Выставляются ночные посты.
22.45. Слышен шум моторов, открываются ворота, и из автомашин выходят приехавшие из Ленинграда. Увидев в лагере нас, они удивлены.
29 июня. Посол обращается к коменданту с просьбой сообщить через свое руководство болгарскому посланнику в Москве о прибытии немецких сотрудников из Ленинграда и потребовать ускорения перевода в лагерь сотрудников консульств в Риге и Таллине.
30 июня, 10.30. Начал действовать обещанный несколько дней тому назад горячий душ... С приближением вечера неустанные наблюдатели замечают, что на железнодорожных путях появился поезд с зелеными пассажирскими вагонами и международным спальным вагоном. Что это? Прибыл болгарин? Или нас собираются отправить в Среднюю Азию?
От берегов Волги к турецкой границе. 1 июля, 9.00. Майор объявляет, что в 10 часов мы трогаемся в путь. Как так? Почему? Куда? — об этом нам не говорят. Посол приглашает майора к себе и заявляет, что он отказывается тронуться с места, не зная, куда нас повезут, и не связавшись с представителем государства, представляющего интересы Германии. Майор связывается по телефону со своим руководством. Через 20 минут мы узнаем, что первая цель нашего путешествия — опять Москва, где посла посетит посланник Болгарии. Более подробными сведениями он, майор, не располагает. Раздается команда собирать чемоданы, составлять списки, завтракать, мыть посуду. «Консул» Ламла оплачивает счет. Пребывание в Костроме обходится нам в кругленькую сумму — 16 тыс. рублей.
11.00. Отъезд в автобусах к железной дороге. Однако поезд подают лишь в 14.15.
15.00. Поезд наконец трогается в направлении Нерехты. Затем он неожиданно меняет направление движения. Теперь он двигается на юг, к Горькому. Что это значит? Нас обманули?
18.30. Прибыли в Иваново. Раздают хлеб и воду. Мы так проголодались, что с аппетитом едим сухой хлеб.
20.30. По вагонам раздают хлеб, колбасу и масло...
2 июля. Прибыли в Москву, на Курский вокзал.
6.00. Прибыл болгарский посланник Стаменов... Его сопровождает заведующий отделом Наркомата иностранных дел Васюков, который поедет с нами дальше... Болгарин сообщает, что мы едем в Ленинакан, где 5 июля в 18.00 должен состояться обмен. Этого маршрута, мы, собственно, хотели бы избежать, ибо он — самый неподходящий. Незаметно от Васюкова послу удается узнать от Стаменова некоторые военные новости.
9.00. Поезд трогается в южном направлении. Мы начинаем понемногу устраиваться, готовясь к долгому путешествию... Холодно и неприятно.
12.00. Майор сообщает, что в Курске мы сможем получить продовольствие. Он говорит, что надеется выполнить наш заказ, переданный ему женой Хильгера.
18.00. Прибыли в Курск. Подвозят хлеб, масло, колбасу, чай, сахар. Обсуждаются проблемы, как следует распределить и хранить продукты. Завтра должно стать уже теплее, а это значит, что нам надо подумать о том, как сохранить продовольствие на 112 человек. Постепенно темнеет. В одной из бесед майор сообщает, что в Москве к поезду прицепили еще два вагона с немцами. Об этом ни Стаменов, ни Васюков не обмолвились ни словом. Переход в эти вагоны строжайше запрещен. По обе стороны наших вагонов стоят вооруженные работники ГПУ; кроме того, еще один работник находится в коридоре. В результате настойчивых требований Вальтер получает разрешение дважды в день пройти в сопровождении одного из работников ГПУ через коридоры вагонов, чтобы раздать пассажирам продукты и лекарства, выслушать их просьбы и т.д. В прицепленных вагонах оказались транзитники и технический персонал посольства, который нам пришлось оставить в Москве. Произошла радостная встреча. Они, как и мы, не знали, к какому поезду их прицепили, и были рады почувствовать, что находятся в относительной безопасности».
Встреча
Прерву этот дневник, чтобы сделать несколько замечаний. Внимательный читатель, очевидно, уже давно заметил, что из официозного дневника практически не видно, что речь идет о находящейся в пути в условиях военного времени группе людей, являющихся гражданами государства, совершившего агрессию; некоторые из них активно участвовали в подготовке этой агрессии. Начавшаяся война, самая ужасная в истории человечества, ежедневно уносила тысячи, даже десятки тысяч жизней. А сотрудники посольства и консульств фашистской Германии в Советском Союзе, казалось, заботились лишь о том, чтобы их хорошо кормили и снабжали постельным бельем. Всем они были недовольны. Конечно, в доверительных беседах между ними немало говорилось и о войне. Но главным образом каждый тревожился о том, удастся ли выбраться целым и невредимым из страны, на которую совершено вероломное нападение.
В этой связи следует рассматривать и содержащееся в дневнике замечание, что маршрута Москва — Ленинакан — Турция «мы... хотели бы избежать, ибо он — самый неподходящий». Почему же этот маршрут считался «самым неподходящим»? А потому, что не только военный атташе и его сотрудники, но также посол и другие дипломаты знали — по крайней мере, в общих чертах — расчет времени, лежавший в основе плана военного нападения на Советский Союз. Москву и Ленинград предполагалось захватить в течение трех недель, а через два месяца — выйти на линию Архангельск — Астрахань. Таким образом, можно было вполне допустить, что наша находившаяся в пути группа могла скоро оказаться в районе боевых действий. Многие опасались, что наш поезд может подвергнуться налету германских бомбардировщиков.
Меня занимали другие мысли. Конечно, я не испытывал удовлетворения по поводу того, что мои предположения оказались верными, что сведения, которые я передавал, и мои прогнозы подтвердились. Сколько времени потребуется для того, чтобы Советский Союз преодолел последствия первого неожиданного удара? Я также с нетерпением ждал, что, пока наш транспорт находится на территории СССР, мой друг Павел Иванович найдет средства и пути, чтобы сообщить мне указания относительно нашего дальнейшего сотрудничества. Поэтому во время каждой остановки нашего поезда на станции я выходил из своего купе. Из коридора вагона я внимательно разглядывал стоявших на перроне людей, охранявших наш поезд сотрудников Народного комиссариата внутренних дел, сменявших друг друга, железнодорожников и окружавшую поезд публику.
Однажды я с известным чувством удовлетворения обнаружил на стене здания вокзала обязательный на всех русских железнодорожных станциях водопроводный кран с табличкой «кипяток». Из крана, как мне показалось, действительно, струилась горячая вода. Это означало, что и мы скоро получим горячий чай. Вдруг у крана с кипятком я увидел неприметно одетого человека, который внимательно разглядывал окна железнодорожных вагонов, его лицо показалось мне знакомым.
Это действительно был Павел Иванович Петров. Он скоро тоже заметил меня; однако, как и я, не подал и виду. Товарищ Петров дважды прошелся по перрону от начала до конца, затем вошел в один из соседних вагонов. Когда он оказался в моем вагоне, в коридоре которого я был один, я с подчеркнутым интересом выглянул из окна. Я сделал вид, будто не замечаю, что мимо меня кто-то хочет пройти. Павел Иванович попытался протиснуться, однако толкнул меня, пробормотав «пардон». В своей правой полуоткрытой ладони, которую я сразу же сжал в кулак, я почувствовал записку. Убедившись, что никто ничего не заметил, я сунул кулак в карман брюк, оставил там записку и вынул из кармана носовой платок. Затем я, не торопясь, высморкался, убрал носовой платок и снова принялся разглядывать перрон.
Мой друг прошел еще через несколько вагонов, вышел на платформу, постоял немного, бросил прощальный взгляд в мою сторону и исчез в здании вокзала. Тогда я исключал, что мы когда-нибудь еще встретимся.
Но в 1945 году, спустя несколько недель после Дня Победы, мне посчастливилось вновь повстречаться с ним в Москве. Потом мы увиделись еще раз через несколько лет в освобожденном Берлине. Тем временем он стал генералом. А я был по горло занят ответственной работой, связанной с созданием Министерства иностранных дел нашей молодой Германской Демократической Республики. Мы неожиданно встретились на приеме в советском посольстве в Берлине. После этого он совсем исчез из моего поля зрения.
Но пока что идет 1941 год, я нахожусь, совсем не по своей воле, в строго охраняемом специальном поезде с «иностранцами из враждебного государства».
Когда поезд тронулся, я забрался в уголок и внимательно прочел заветную записку. Ознакомившись с ее содержанием, я понял, что ее нельзя долго носить с собой. Я хорошо запомнил, что было в этой записке. Когда я прибуду в Берлин, говорилось в указании Центра, мне следует связаться с Альтой. Я знал, что речь шла об Ильзе Штёбе. В записке сообщался ее адрес, который тогда еще не был мне известен. Я должен был сообщить Альте фамилию и адрес «музыканта» Курта Шульце, который жил в берлинском районе Каров, а также сведения, касавшиеся шифровальной работы. Тогда я еще не ведал, что на профессиональном языке под названием «музыкант» подразумевается радист. Подписи под этим указанием не было, вместо нее стояли слова: «Всего доброго!»
«Всего доброго!» и как можно больше удачи в опасной антифашистской борьбе против гитлеровского режима — это мне определенно очень пригодилось бы в ближайшие недели, месяцы, а может быть, и годы.
Продолжение дневника
«3 июля, 3.00. Прибыли в Харьков. Полное затемнение. Во время стоянки у вокзала у всех открытых дверей — часовые с примкнутыми штыками. Под гимнастерками заметны кобуры с револьверами... Поезд в полной темноте отправляется дальше.
6.30. Рассвело... Проходя по вагонам, Вальтер заметил, что к поезду прицеплен вагон-ресторан, в котором находится около 40 сопровождавших нас сотрудников ГПУ.
7.00. Вагон-ресторан начинает действовать — до самой границы нас сопровождает маленькая горбатая женщина. Она предлагает нам бутерброды и консервы. Продавая эти скудные товары, она неплохо заработала.
16.00. Поезд прибыл к Азовскому морю...
10 июля, 10.00. Ленинакан. Васюков сообщает нам, что в советском посольстве в Берлине недосчитывают 99 человек. Васюков чрезвычайно раздражен. Надежды на скорый выезд из Советского Союза убивают. Несмотря на это, послу разрешают связаться по телефону с представителем МИД Турции в Карсе. Однако это оказывается невозможным по техническим причинам. Послу придется ехать на границу.
11.00. К стоящему на соседнем пути поезду подходит группа людей. Среди них есть незнакомые нам иностранцы. Ведение переговоров об обмене поручено турку Шемзадину, который в 1936 году был секретарем посольства Турции в Москве. Посла приглашают в вагон-ресторан на переговоры. Возвратившись, он сообщает, что должен написать декларацию — заявление о своей готовности выехать за границу — и передать список всех лиц, которые будут его сопровождать.
12.30. Декларация и список готовы. Забрав его, турок уезжает.
13.00. Советский майор предлагает всем, кто имеет дипломатические паспорта, дающие право на выезд без проверки, забрать свои вещи из багажного вагона. Это уже первые серьезные признаки подготовки к отъезду...
12 июля, 23.00. Ламле, который предъявляет на таможне последний багаж, сообщают, что досмотр заканчивается, поскольку для этого больше нет времени. Багаж пропускают без контроля. Неужели мы завтра тронемся в путь?
13 июля, 1.00. Ламла будит людей и сообщает, что необходимо еще раз предъявить к досмотру несколько ковров. Найдены запрещенные к вывозу серебряные вещи...
9.55. Поезд медленно трогается от вокзала в Ленинакане. Наконец-то!
10.20. Мы прибыли на границу. Стоим и ждем.
12.30. Посла приглашают в вагон-ресторан, где сидят Васюков и сотрудники НКВД. Васюков и турок подготовили протокол о передаче людей. Посол еще раз проходит по вагонам, чтобы проверить, все ли на месте. Протокол подписывается, затем поезд двигается. Через несколько минут Васюков и сотрудники НКВД сходят с поезда. Они идут вдоль вагонов. Мы медленно едем мимо них...
24 июля. Около 7 часов утра. Мы проехали Линц. Ровно месяц тому назад мы выехали из Москвы. Наступил последний день нашего путешествия... Около 20 часов длинный специальный поезд прибывает к платформе Ангальтского вокзала Берлина. Встретить нас прибыли руководитель отдела кадров министерства иностранных дел посланник Бергман, заведующий референтурой по России советник Шлип, заместитель заведующего протокольным отделом советник Штрак, по поручению гаулейтера зарубежных организаций НСДАП — статс-секретарь Боле, гаулейтер Аллерман и «наш» посол граф фон дер Шуленбург, прибывший в Берлин самолетом раньше нас. Они встречали нас, выстроившись на платформе впереди людской стены, образованной родными и друзьями возвращавшихся людей. Сотрудники посольства, узнали мы, будут в течение трех дней жить в гостиницах столицы в качестве гостей МИД.
На следующий день, 25 июля 1941 года, мы собрались в актовом зале имперского министерства иностранных дел на улице Вильгельмштрассе, где нас сердечно приветствовал помощник статс-секретаря Вёрман. Нам предоставляется двухнедельный отпуск, после чего мы получим новые назначения».
Так, дорогой читатель, заканчивается этот официозный дневник. Приводя здесь его содержание, я сохранил все существенное и ничего не добавил от себя. Не думаю, что еще кому-либо из боровшихся против гитлеровского фашизма немецких коммунистов и борцов Сопротивления довелось с такими почестями и помпой вернуться милостью фашистских властей «домой в рейх».
 

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments